Рассказ Анастасии Грачева
уникальный номер книжного издания ISBN: 978-5-0064-7521-2, печатная версия доступна на всех ведущих литературных российских сайтах
+18. Есть эротические сцены
История итальянки Антонеллы, социальная драма, в которой страсть, секс, фантазии, путешествия, нарциссизм и любовь переплетаются с ядом ревности, измен и низменными страстями. Рассказ о том, как просто перейти черту…
Разные связи
Андрэ посмотрел на девушку в платье в мелкий белый цветок. Светлые локоны небрежно разбросаны по плечам.. Пляжная сумочка, вся в камушках, на письменном столе. Как будто только с пляжа пришла, а вовсе ни сидела здесь за компьютером с самого утра.
Плечи у девушки были обнажены, и больше всего Андрэ хотелось сжать их силой, c лёгкостью преодолевая сопротивление, придавить эту гибкую спину своим телом…
Девушка что-то сказала младшей сотруднице, одарив ту самой доброй лучезарной улыбкой, на которую была способна, быстро встала и грациозно пересекла комнату.
Андрэ был уверен, что смог рассмоотреть края её нижнего белья под тонкой тканью. Заметив, что некоторые сотрудники cо смехом наблюдают его реакцию на Антонеллу, он с независимым видом ретировался в соседний кабинет. Там, ожидая коллег, он прикрыл веки и представил… Как бы это было, если бы они вдруг сегодня вечером пошли в кафе? Как бы она оделась, как бы смущалась, а может, проявила бы инициативу. Мауро говорил, что она любит секс и крайне чувствительная. Раньше Андрэ злила их связь, а теперь даже возбуждала. И, видимо, поэтому всё больше и больше его посещали немного агрессивные фантазии. Иногда они ему самому казались смешными, а иногда он едва сдерживался, чтобы не дотронуться до неё прямо в офисе.
– Околдовала? – прозвучал баритон Мауро прямо над ухом Андрэ.
Андрэ самодовольно улыбнулся, зная совершенно неревнивую натуру Мауро, и заметил:
– Зачем она тебе? Ты ведь всё испортил: я первый с ней познакомился, а у тебя таких десято. И ты вёе равно влез между нами!
– Что значит десяток? – неожиданно возмутился Мауро. – Думай лучше о своей жене и сыне! Я – человек свободный. Что хочу, то и делаю.
А если с Антонеллой всё будет хорошо, может, и семью заведу.
Андрэ скептично усмехнулся и вышел из кабинета.
Каждую субботу Антонелла спешила скорее разделаться с домашними делами. Она с быстротой молнии носилась из одной ванной комнаты в другую, наводя блеск на зеркала. Tумбочки и раковины должны были быть девственно чистыми, не говоря уже о биде. Антонелла была брезгливой: замеченный таракан мог лишить её аппетита на добрых полдня.
Забытые с ночи полупьяной матерью бeлые кружевные чулки заставляли Антонеллу выливать двойную порцию читящего средства на стенки серебристoй душевой кабины. Далее ванная подлежала ещё более тщательному контролю, который, как обычно, завершался находкой мужского носка или галстука, а иногда и презерватива. Мать Антонеллы была ещё очень привлекательна и выглядела гораздо моложе своих лет.
Хлопнув дверью и раскрасневшись от негодования, Антонелла выбежала на террасу. По всем законам жанра она должна была бы закурить, но Антонелла не курила. За сорок лет своей жизни она не выкурила ни одной сигареты. Даже несмотря на то, что мать Антонеллы, её братья, их жены и даже старший племянник – все они курили и независимо сплевывали на блестящий балконный пол.
…Итак, Антонелла стояла на террасе и крепко сжимала спинку плетёного кресла. Глаза её казались слепыми, однако в этот момент взгляд её ловил воспоминания.
Высокие пальмы, распустившиеся прямо к небу широкими ветками, окружали её. На огромном балконе белые и малиновые азалии роняли лепестки на каменные ступени, ведущие к песочному берегу. Высокий араб почтительно внёс поднос с завтракам. Вслед за ним появился Мауро. Высокий и широкоплечий, Антонелле он казался похожим на всех известных актёров разом. В глазах его плескалось море, пара платиновых колец подмигивали солнцу неподдельными брильянтами. На вечер был закaзан ресторан на побережье. Tот, что обычно предназначался молодожёнам. Антонелла чувствовала себя совсем юной и лёгкой, гонимой ветрами пустыни, словно лепесток азалии…
Из прихожей послышался шум. Вернувшаяся с прогулки мать Антонеллы появилась на террасе, кинула лёгкий взгляд на дочь и элегантным жестом закурила.
– Эти хвостики тебя очень молодят, – слегка скрипящим голосом заметила она. – Если наденешь солнечные очки, сойдёшь за девчонку. Главное, больше не поправляйся.
«Подумаешь!», – мысленно фыркнула материнской спине Антонелла и поспешила продолжить к уборке. Однако через пять минут к ней опять подошла мать. Точнее, к Антонелле приблизились её десятисантиметровые золотистые каблуки.
– Убираешься в субботу? Tак ты никогда не выйдешь замуж.
Антонела оторвала взгляд от плитки: длинные ноги в тонких чёрных брюках, удлинённая кофта удачного красного оттенка, подпоясанная на тонкой талии широким ремнём с золотистой пряжкой. Волосы забраны, и – напоказ тяжёлые золотые серьги, оттягивающие и без того излишне длинные мочки ушей.
– А ты, мама, я вижу, ждёшь гостей? – Антонелла тщетно пыталась поймать серый взгляд.
– Называй меня по имени, Робертой. «Мама» – это не модно. – Мать Антонеллы злобно сверкнула глазами и добавила: Дa. Должны быть к ужину. И потом, через час, приедет парикхмахерша. Ты, кстати, если поедешь куда-нибудь, купи мне тот шоколодный десерт, что я пью по утрам. – Мать говорила быстро, чётко и в конце фразы предусмотрительно удалялась, не давая собеседнику высказаться.
– Да, Роберта, – покорно и уже без возражения произнесла Антонелла.
Подруга моей жены
Антонела по-мальчишечьи бежала по ступеньками. Вёдра, тряпки, порошки и щётки она оставляла за спиной, торопясь упасть в объятья тёплого вечера.
По субботам она с двумя подругами ужинала в китайском ресторане, «где за пять евро ешь и первое и второе». Антонелла старалась экономить, да и китайская еда ей нравилась.
До ужина оставалось два часа и, по обыкновению, она навестила свою старую приятельницу, с которой они вместе работали у Мауро. Десять лет назад.
Элена, как обычно, была одета во всё чёрное, что однако совершенно не скрывало её полноты. Чёрная синтетическая кофта с тёмно-фиолетовым рисунком была сильно растянута и к тому же подчеркивала бледность своей хозяйки.
– Привет, дорогая! – Антонелла любила говорить этаким тихим, загадочным голосом, нетипичным для итальянки. – Пустой диван!? Где же твой муженёк? – В лице Антонеллы промелькнуло хищное выражение, как у сороки, заметившей забытую на столе серебряную ложку.
У Элены когда-то была сорока, и это сравнение невольно мелькнуло у неё в голове.
– Его на работу утром вызвали. Он либо на работе, либо на диване. Элена раздражённо махнула рукой и проследовала на кухню.
– Твой старший сын с женой куда подевались? – нарушила молчание Антонелла.
– На море моряки, – небрежно бросила Элена. – Деньги тратят.
– Видимо, много зарабатывают. – Сорока опять выглянула из-за плеча Антонеллы.
– Не жалуются, – сухо ответила Элена. – Вон, телевизор в полстены нам подарили на новоселье и люстру в комнату для гостей.
– Ну, подожди! Oни вам ещё и пару внуков подарят в ту комнату, – засмеялась Антонелла. – A сами по морям разъезжать будут. Чудеса!
Тут она встрепенулась и резким высоким голосом начала в очередной раз жаловаться на свою сестру. Та заняла у Антонеллы денег и с тех пор избегала с ней встречи. Даже на похоронах их тётки, умудрившейся утонуть в мелком озере во время фейрверка, сестра старалась не приближаться к Антонелле. Последняя же только и делала, что разглядывала одежду сестры и её дочери. Платьице на малышке было, очевидно, от Армани.
Неожиданно в прихожий показался муж Элены. И почти сразу же занырнул на диван, чем вызвал острые стрелы упрёков жены. Раскрасневшись после краткой, но яркой ссоры, Элена сдалась и быстрыми шажками направилась в сторону ванной комнаты.
– Ну и характер, – шёпотом заметила Антонелла, проникновенно заглянув в глаза мужу подруги.
– Да… характер, – замялся муж Элены. – Но вообще она – молодец.
– Конечно! – согласилась Антонелла. – Но ведь куда она без тебя и твоей работы! Такого дома ей бы не увидеть никогда. К тому же, ты работаешь, как негр на плантации, а она всё недовольна, – распалилась Антонелла.
Муж Элены что-то смущённо забормотал, поднялся с дивана, что в субботу за ним не замечалось, и под предлогом занятости сбежал в гараж. Там, среди неразобранной после переезда рухляти, он вдруг нашёл железную клетку давно улетевшей сороки. Что-то заставило его крутить в руках ржавые прутья, хмурить лоб и через пять минут удивленно хохотнуть.
Тем временем Элена вернулась в зал походкой романского гладиатора. Она казалась совершенно спокойной, лишь глаза её приобрели мстительный прищур. Дело в том, что утирать слёзы негодования жены с двадцатипятилетним стажем она отправилась не в ванную комнату, как предположила Антонелла, а в маленький коридорчик, примыкавший к залу. Там, в старом комоде, хранились носовые платки. Слух у Элены был отличный, а чувства самые искренние.
– Ты знаешь, а я ведь видела Мауро, – сладко заметила она, неожиданно изящно облокотясь на антикварный высокий столик. – Блестящий мужчина! Был на мотоцикле.
Антонелла замерла на мгновение, потом вдруг ахнула и начала быстро рассказывать, ловя ртом дыхание:
– Ты представляешь, он вдруг стал в нашу столовую обедать ездить. Никогда прежде его там я не видела, а тут каждый день!
Элена молчала, совершенно не проникнувшись драматизмом момента.
– Каждый день! – не унималась Антонелла. – Проходит мимо меня, смотрит и молча проходит мимо. В общем, два дня назад я не выдержала, написала ему записку и прикрепила к лобовому стеклу машины. Написала, что хватит ходить сюда и надоедать мне!. А он всё равно приезжает каждый день, только близко теперь ко мне не подходит. Но я-то всё равно его вижу. Редкий экземпляр идиота!
Антонелла стояда посреди комнаты и слепыми глазами смотрела перед собой. Руки её подрагивали и, казалось, рвали на кусочки невидимаю записку. Элена не могла больше смотреть на неё и скрывать внезапно накатившее раздражение. В глазах её дотлевали погасшие мстительные искры. Когда подруга оказалась в глупом положении, жажду мести легко заменила краткая эйфория злорадства и тяжёлое чувство стыда за чужую нелепость.
– Дa, он, конечно, тот ещё тип, – мрачно заметила Элена. – Старайся не обращать внимания.
Встреча
Антонелла плавно вела машину. Вечерние улицы по-курортному светились фонарями, утопающими в зелени высоких магнолий. Модена была вобщем-то так себе городишком. В наличии имелись и большая индустриальная зона, и подпольные китайские фабрики, однако центр по красоте не уступал историческому центру более популярной Болоньи.
У самого подъезда к ресторану Антонелла засмотрелась на огромную ветку винограда из ярко фиолетового стекла, что возвышалась над дорогой, и проехала ровно в пяти сантиметрах от ехавшего ей навстречу мерседесса. Лёгкие и сердце Антонеллы, казалось, исковеркало и приплюснуло к спине холодной волной. Она резко выпрямилась и с полузакрытыми глазами съехала на обочину…
Элена была несомненно права: Мауро – блестящий мужчина. И потом, он предпочитает красивые и дорогие вещи, например, мерседес, на котором он только что проехал мимо. Рядом с ним Антонелла успела заметить копну белоснежных кудряшек – лицо женщины было опущено вниз. Может, в сумочке копалась, а может, уронила чего. Антонелле вдруг припомнилось, что последняя подруга Мауро была бразильянка. Раньше, когда он предпочитал яркие спортивные машины, ему нравились брюнетки, смуглые, с подтянутым прессом и ловкой походкой. Антонелла истратила уйму сил, времени и денег, добиваясь соответствующих параметров. Волосы с трудом выдерживали нагрузку, хирели, истончались и наконец превратились в два неприязательных хвостика.
Антонелла взглянула на себя в зеркало заднего вида. Нет, чёрных локонов и белых кудряшек она там не увидела, однако десять лет назад у неё были густые темно-русые волосы, искрящиеся золотом на африканском солнце… Антонелла очень хорошо помнила, каким огромным оно показалось ей тогда, в первый день их путешествия в Египет. Период ветров длился до второй недели апреля. «Лучший период, чтобы покататься на волнах! – уверял Антонеллу Мауро. – Только вот по вечерам в пустыне бывает прохладно».
Антонелла кататься на волнах боялась и наблюдала с берега, с какой ловкостью и грацией Мауро управлял лёгким парусником.
Ветер метался, как сумасшедший, рассыпая золотистые волосы, настойчиво теребя лёгкие пряди. Неожиданно к Антонелле приблизился смуглый мужчина, одетый на европейский манер. Он слегка поклонился ей, поднеся левую руку к груди, и что-то сказал на английском. Заметив, что Антонелла его не понимает, он сразу куда-то ушёл. Однако через пять минут вновь оказался прямо перед ней. В руках он держал чёрную шёлковую ткань, обрамлённую малиновыми кистями из бисера. Он плавно приблизился к Антонелле и осторожными движениями повязал ей платок на арабский манер, искусно запрятав растрепавшиеся пряди волос под шёлковую ткань. Антонелла застыла, завороженная танцем его рук и глаз. Неожиданно к ним приблизился Мауро: удивление, восхищение, ревность? Нет, нечто иное, чему Антонелла не знала названия, мелькнуло в его глазах. И он легко поклонился ей, опустив голову и прижав левую руку к груди…
Антонелла медленно подъехала к ресторану, словно пребывая во сне, вышла из машины и перепутала вход. Здание было широким и имело четыре красивых двери со стороны дороги. Помимо китайской, тут были представлены японская, марокканская и таиландская кухни.
Антонелла в растерянности остановилась, не узнавая места. К ней подбежала официантка, маленькая и узкоглазая, она с улыбкой заговорила – с таким жутким акцентом, что Антонелла в ужасе отпрянула от неё и выбежала на улицу. Там, рядом со своей машиной, она наткнулась на смуглого паренькая, одетого в длинную тунику. Прическа из торчащих вверх и блестящих гелем тёмных волос выдавала в нем эммигранта. В руках он держал широкий жёлтый браслет с выпуклыми голубыми камнями.
– Ты не видела здесь такой мерседес? – развязано спросил он Антонеллу, окинув её фигуру тем красноречивым взглядом, что в любую погоду может поднять женщине настроение.
– Уехал.
– Я так и думал, – парень закурил, покручивая браслет в руке. – Хорошая вещь, что скажь?
Мауро всегда говорит, что на женщинах и вине не стоит экономить.
Парень задержал свой взгляд на бежевой полупрозрачной кофточке Антонеллы и проникновенно заглянул ей в глаза.
Девушка почувствовала лёгкое волнение. Парень был гораздо выше её и хорошо сложен. Антонелла вдруг представила его обнаженным, в одних плавках на побережье: ночь, прохладный песок и его тяжёлое тело бесцеремонно прижимает её земле…
Парень как-будто угадал её мысли и приблизился вплотную. Он потрогал её цепочку, слегка задев пальцами по левой груди:
– Продается?
Антонелла прикрыла веки и облокотилась на машину.
Парень оглянулся по сторонам и слегка сжал пальцами её сосок через блузку. Антонелла застонала. Незнакомец страстно схватил её за шею и начал целовать, судорожно расстёгивая её блузку Антонелла почувствовала, как внизу живота растекается волна тепла и ноги расслабленно открываются под напором парня.
Резкая сирена скорой помощи оглушила обоих. Автомобиль промчался мимо них, подняв клуб были, в котором уже не было места страсти.
Антонелла вдруг вышла из оцепенения, отряхнулась от пыли и строго сказала:
– Я – кузина Мауро Минотти. Что ты себе позволяешь? Завтра мы вместе ужинаем, я передам ему браслет, если хочешь.
Парень скептично улыбнулся, с удовольствием разглядывая Антонеллу вновь и вновь.
– Я фамилии не знаю, – вдруг другим, ноющим голосом затянул эмигрант. – Знаю, что при деньгах и не жадный.
Антонелла быстро достала сто евро, чем слегка удивила вымогателя, и заполучила браслет, который тут же запрятала в самый дальний карман сумки.
Девичник
В китайском ресторане было по-китайски людно и шумно в тот субботний вечер. Подруги ожидали Антонеллу за любимым столиком на втором этаже, где пол представлял собой толстую стену огромного аквариума с настоящими рыбами.
Микки выглядела странно. Любимые джинсы и спортивную майку заменил нежно розовый сарафанчик на блестящих бретельках. Невысокие, но изящные сандалии отбивали неизвестную мелодию, отпугнув подплывшего было к стеклянной стенке серебряного карася. Слегка надменный взгляд Микки блуждающим огоньком скользил по ресторану.
– У нас новость, – сходу заметила толстушка Сирена, хитро прищурив глаза.
– Вы видели Мауро с новой подругой, которая – ну надо же! – блодинка, и вся в перманенте, – торжественно заявила Антонелла.
Девушки недоуменно посмотрели на неё.
– Да нет, – нетерпеливо затараторила Cирена. – Новости у Микки. Что ни день, то новость: то работа новая, то наоборот…
– Как это – наоборот! – возмутилась Антонелла и участливо заметила: Микки, если с новой работой проблемы, хочешь, я поговорю с Мауро. Я, видимо, завтра его увижу. У него всегда кто-то требуется.
– Да причем здесь Мауро! – Микки вдруг резко засмеялась. Ты всё никак не забудешь этого богатенького мачо, который при всём при этом не гнушается сексом даже с пенсионерками? Он же каждую пятницу в конторе у нотариуса в моём доме и поверь, мне СЛЫШНО! Как они там оформляют документы… А тебя он сослал на склад из офиса после того, как вы расстались? Ты понимаешь, что он за человек?
Антонелла не могла вымолвить ни слова, сердце глухо стучало где-то глубоко внутри её пустого тела. Ей почему-то показалось, что в теле у неё одна сплошная чёрная дыра, и только странная боль растекается по плечам. И хочется ударить прямо по этому столу руками. И стучать, стучать, стучать!! Пока боль не выбьется наружу и не отпустит её.
– Я беременна. – Микки вдруг резко изменила тон. Она вдруг судорожно вздохнула и привычным движением поправила непривычную для неё высокую прическу. – Mой уже знает. В сентябре свадьба.
Антонелла в недоумении посмотрела на подругу, она никак не могла понять, почему в ней кипела такое неудержимое пламя ярости ещё несколько секунд назад.
– Мальчик, видимо. Будет Козий рог по гороскопу, – предположила Серена, фанатично уплетая рисовые шарики.
– Какой ещё козий рог, дура! – всплеснула руками Микки, обрызгав соусом бежевую блузку Антонеллы
– Извини, – мимоходом бросила она и продолжила возмущаться.
Вечер затянулся. Антонелла скучала во время разговоров о детской мебели и свадьбе.
– Намучаешься, Микки, — загадочно заметила Антонелла. – Мой старший племянник просто монстр, после него детей начинаешь ненавидеть. И потом, располнеешь. Охота тебе в двадцать шесть лет…
Микки высокомерно вглянула на Антонеллу и заметила:
– Ты, вон, и так располнела, без ребёнк. А потом ещё и состаришься. И тебе, дорогая, УЖЕ не двадцать шесть. – Микки ловко вскочила на каблуки и направилась к выходу выкурить «последнюю сигарету».
– Не обращай внимания, – заметила Сирена. – Возьми, вон, у официанта средство от пятен, а то блузку выкинешь.
Микки хоть и живёт десять лет в Модене, навсегда останется наполетанкой. Она плохо воспитана, а тут ещё эта беременность. От матери ей влетит, но она явно рада, наконец, женить своего вечного жениха-богатея. Работа ей ни к чему теперь.
– А ты случайно не беременная? – иронично поинтересовалась Антонелла.
– Не-а. Ты же знаешь, что все мои поклонники берут хороший старт от кошелька моего папы, но неудачно тормозят, завидев мой объёмный живот. Сирена сладко потянулась и добавила:
– Да я и не жалуюсь. Ты же знаешь, моя мечта не торчать на этом складе и не вернуться к папочке в контору. И уж точно не выскочить замуж. Я окончательно решила поступать в институт. Так что перед тобой будущий ветеринар, самый лучший на севере Италии! – Серена комично вскочила со стула и раскланялась, ловя на себе недоуменные взгляды окружающих.
Подруги едва успели попросить счёт, как к ним приблизился невысокий, очень модно одетый парень лет двадцати пяти:
– Какие люди! Что празднуем? – Голливудская улыбка и копна пушистых волос: Андрэ вблизи нельзя перепутать ни с кем другим.
– Андрэ! – ахнула Антонелла. – Боже, я думала к нам студент подкатывает! Как тебе удаётся так молодо выглядеть? Эффект новой должности?
Андрэ самодовольно усмехнулся в ответ и склонился над самым ухом Антонеллы:
– А я развёлся.
Они встретились глазами, и Антонелле показалось, что в воздухе запахло сиренью, и все её проблемы, вся её боль исчезли, испарились.
– Сочувствую, – растерявшись, она заговорила обычными в таких случаях фразами.
Андрэ посмотрел на неё долгим взглядом и повернулся в сторону Серены, которая с интересом наблюдала за происходящим.
– Серена! Хочешь ко мне в отдел? Возьму без лишних слов, хоть с понедельника. Никаких сверхурочных, программы лёгкие. Отгулы буду давать без проблем. Хочешь учиться? Учись паралельно.
В глазах Серены вдруг блеснули искорки слёз:
– Андрэ!.. Ты серьёзно?
– Конечно. Ты уже была в списках кандидатов, а теперь, раз ты согласная, я в понедельник о тебе поговорю с начальством.
– А я? – Антонелла вышла из оцепенения.
– Тебя мне взять не дадут. Раньше надо было думать. – Андрэ развёл руками и, подмигнув Серене, вернулся за свой столик.
Микки проследила за ним взглядом, явно обиженная на невнимание к её персоне, и заметила:
– Какой красивый мальчик у него! Смотрите, он с сыном здесь. Анто! А чего ты теряешься, он явно заинтересован тобой!
Антонелло безучастно посмотрела на Микки. Воспоминания о потере должности и ссылке на склад окончательно выбили ее из равновесия.
Не успев оказаться в машине, Антонелла достала выкупленный браслет. Тонкий, но не дутый, голубые камни в виде священного жука скарабея явно подлинные. Антонелла видела такие браслеты в Египте. Стоили они сейчас дороже ста евро, но парень явно плохо разбирался в таких тонкостях.
И вновь воспоминания о другом судботнем вечере окутали сознание Антонеллы.
На фоне тёмных вод Красного моря началось представление. Маленькая танцовщица с непропорционально большой грудью и красиво очерченными глазами легко скользила по сцене, исполняя танец живота. Она то совершала дикие вращения, то медленно и плавно двигалась на фоне огромной луны.
Мауро развернул своё кресло к сцене: он не сводил глаз с танцовщицы, изредка поправляя пояс джинсов. Антонелла с трудом сдерживала приступ ярости и пыталась отвлечься: ей нравился танец живота, девушка исполняла его профессионально, а Мауро, в конце концов, здоровый молодой мужчина, он просто смотрел пикантное шоу.
Танцовщица резко повернулась спиной к зрителям и буквально упала на колени, откинув голову назад. Длинные вьющиеся волосы обрамляли её красивое стройное тело, а глаза, казалось, умоляюще смотрели на Мауро. Антонелла не выдержала, резко встала и бросилась к выходу из ресторана. Мауро удивлённо посмотрел ей вслед, затем встал и присоединился к аплодисментам остальных зрителей. Танцовщица медленно удалялась со сцены. За её изящной спиной на поверхности воды след луны казался слоем застывшего серебра.
Антонелла запрятала свое сокровище и направилась в единственный магазин, который был открыт до десяти вечера. Настроение у неё вдруг резко улучшилось, и она была вовсе непрочь потратить лишние полчаса на покупку пакетика шоколадного напитка.
В магазине было достаточно людно. Антонелла проскользнула мимо витрин с одеждой, стараясь не глядеть по сторонам. Последние пару лет она покупала на рынке всё, что там можно было найти: будь то новые брюки или шампунь. Это позволялo ежемесячно откладывать в банк почти половину своей вобщем-то вполне умеренной зарплаты: жизнь с матерью становилась невыносимой, и Антонелла задумывалась о покупке собственного жилья. Она скрупулёзно высчитывала каждый цент и гнала прочь неприличные мысли о возможности получения квартиры матери в наследство.
– Анто! – окликнул её вдруг женский голос. Ну, конечно: жена брата. Вся в пакетах и детях! Но при этом на каблуках и в узкой юбке.
– Дорогая, давно не виделись! Дети, поздоровайтеь с тётей! – Жена брата беспрестанно улыбалась. Всегда, но при этом удивительно уместно; даже когда она выражала соболезнования, на лице её светилась печальная полуулыбка. Младший мальчуган – не в пример матери – был плаксивым ребёнком. Он тут же начал тянуть за края спортивной куртки Антонеллы и проситься на руки. Девочка, напротив, сердито поджала губы и отвернулась к витрине. Антонелла заметила, что племянница, обычно приветливая со всеми как и ее мать, в последнее время с ней даже не здоровалась. Однако она не помнила, когда это началось, и отмахивалась от мыслей о племянниках, как от мелких мошек.
– Дорогая, ты мне, кажется, немного устала. У меня отличный новый массажиcт. Рекомендую! – Золовка хитро взметнула подведёнными бровями и тут же восторженно ахнула: Ты посмотри, что за босоножки в той витрине! Кстати, как твоя беглая сестра? – Босоножки вдруг были позабыты. – Вернулась в родительский дом?
Aнтонелла с подозрением взглянула на жену своего брата и подумала: «Уж не путает ли она меня с кем?»
– Ты её ещё не видела? А нам она вчера вечером звонила, рыдала, просила взаймы – всё как обычно. А потом вдруг сказала, что от мужа уходит. Что всё решила, и мать её поддерживает и обещает даже завещание в её пользу написать. Квартира огромная, две комнаты вообще у вас пустуют, а тут внук будет бегать. Всё лучше, правда ведь?
Жена брата всё болтала, удачно распределив свои многочисленные пакеты между дочерью и Антонеллой. Последняя же, казалось, на время оглохла и онемела.
Антонелла просто стояла и смотрела на высокую вертлявую женщину и боролась с желанием отвесить ей оплеуху, чтобы та замолчала и перестала размахивать наманикюренными руками.
Антонелла тщетно пыталсь успокоится. Чем ближе она подъезжала к дому, тем крепче сжимала руль и трудней одолевала нервную дрожь, от которой у неё по лицу проходил нервный спазм.
Начало
Антонелле припомнилось, как она дрожала от пронзительно холодных волн Красного моря. В апреле оно достаточно холодное, и ветра пустыни порой заставляли Антонеллу торопиться в подогретый бассейн. Мауро поддразнивал её: «Привыкай! Думаю открыть здесь дайвинг-клуб. Так что семь-восемь месяцев в год будем здесь жить. Что скажешь? Тебе нравится эта квартирка или купим поближе к солёному озеру, где туристов поменьше?»
Антонелла улыбалась и не знала, что ответить. Египтяне ей не нравились, воды она боялась, подруг у неё здесь не было. К тому же, дома могли подумать, что она осталась в Египте с каким-нибудь местным бедуином, а вовсе не с красавцем Мауро!
Через пару дней рано утро раздался звонок на новенький красный сотовой телефон Антонеллы. В тот момент, когда она как раз едва приоткрыла балдахин, закрывавший спящих от солнца, чтобы отправиться принять душ. Антонелла слегка брезговала водой в Египте, но ванная комната, походившая на грот, была слишком красива и ,помимо душа, соблазняла своей джакузи с соленой водой.
Итак, в тот момент, когда Антонелла проснулась и почувствовала себя в шикарном номере по меньшей мере баронессой, вдруг позвонила соседка её матери. На неаполетанском диалекте она с трудом донесла до Антонеллы, что даже в Неаполе соседи ведут себя прилично, в отличие от матери Антонеллы, которая каждый вечер устраивает попойки с дракой или сердечным приступом кого-нибудь из гостей. Здесь, проявив невероятную по неаполитанским меркам тактичность, соседка сделала паузу, которая подразумевала многочисленные связи матери с мужчинами разных возрастов, профессий и воспитания, о чём Антонелле и так было известно. Карабиньерам и родственникам явно не было никого дела до описанного беспорядка, поэтому соседка и позвонила Антонелле.
– Ничего, – успокаивал её Мауро. – Подлечим и сюда к нам привезём.
– Ну вот ещё! – моментально вспыхнула Антонелла. – Ведь есть ещё мои братья и моя сестра. Я и так с ней намучилась. К тому же мать всегда выпивала. Это уже неизличимо!.. Отправлю её в клинику на максимально возможный срок, а там посмотрим… И потом, даже если она перестанет пить, в пустыню к бедуинам она сама не поедет. Ты ведь не видел никогда моей матери: вся в золоте и одета, как на приеме у президента республики.
Мауро устало вздохнул и закурил. Антонелле почему-то запомнилось его лицо в тот день. Грустное и чужое.
С того дня Мауро вдруг оставил идею дайвинг-клуба и переезда вместе с Антонеллой на берег Красного моря. Однако небольшую квартирку он себе все-таки прикупил и часто летал туда, оставляя Антонеллу в одиночестве дышать туманами итальянской осени.
«Конечно, зачем ему дочь алкоголички!» – Антонелла порой так ненавидела свою семью и свою жизнь, что проводила в дурном настроении недели, ограничивая свою жизнь работой и просмотром до поздней ночи сериалов, стараясь не обмениваться даже словом со своей матерью.
Дождь бил по лобовому стеклу толстыми потоками воды. Хиленький клён около дома, казалось, не переживёт эту бурю. Убедившись, что гараж уже занят машинами матери и сестры, Антонелла с трудом припарковалась на стоянке и поспешила домой.
В прихожей обнаружились несколько пар лишних ботинок, что ещё раз подтвердило присутствие сестры с ребёнкам, а также ещё одного неизвестного гостя мужского пола. Отметив столь непривычную для десяти вечера тишину, Антонелла безучастно прошла на кухню и, раздеваясь, заварила себе отвар ромашки. Потом она заново принялась разглядывать браслет новой пассии Мауро. Конечно, браслет был куплен в Египте.
– А ведь только там понимаешь, что такое судьба! – говорил когда-то Мауро.
«Конечно. это судьба послала того парня-эммигранта, нашедшего браслет, – мысли Антонеллы были быстры, но тяжелы, подобны дождевым каплям, бившим в окно. – Теперь у нас есть второй шанс. Мауро не откажетcя встретиться со мной, а это – самое главное, там посмотрим…»
Пронзительный визг вдруг взвился откуда-то снизу. Заглушив дождь и ветер, он заставил Антонеллу от неожиданости подскочить и опрокинуть чашку. Сработала сигнализация её машины.
«Только не это! В прошлом году на стоянке кто-то изувечил и поджёг несколько машин!»
Cхватив зонт, Антонелла в ужасе бросилась на улицу. В голове звучала одна мысль: денег на машину нет.
– Cтоянка освещена плохо, машина припаркована неумело. Бампер и не помят даже, – усталым, поучающим тоном объяснял таксист.
– Почему вы вообще на мою стоянку заехали?! – Антонелла почти визжала, тщетно пытаясь открыть зонт. – Где я возьму деньги на ремонт?
– Где взять денег, я не знаю. Дом ведь не только ваш… И парковка тоже – общая, – монотонно продолжал таксист. – Клиент без зонта просил подъехать поближе. А у вас зонт не раскроется, так что шли бы вы домой, к мужу, к детям. Я бы тоже к cвоим пошёл, да вот – работа. Профессия, так сказать…
Медленными шагами Антонелла поднималась по лестнице, волоча тяжёлый длинный зонт по ступенькам. Неожиданно наверху послышался развязный голос:
– Ну вот, а ты ругался, растяпой называл. А я так и думала, что дома забыла!
Антонелла – шаг за шагом – приближалась к своей квартире. В проёме двери высокий мужчина обнимал полуобнаженную мать Антонеллы.
Неожиданно он обернулся, и Антонелла увидела, что в глазах его по-прежнему плещется море.
– А! Младшенькая вернулась! – пьяным голосом крикнула мать, потряхивая кудрявой головой. – Познакомься, Мауро: моя дочь. – Она сделала вычурный жест рукой в сторону Антонеллы, и та увидела неподдельных голубых скарабеев, застывших на золоте. И неподдельно обескураженный вгляд Мауро.
А потом где-то далеко кто-то закричал её собственным голосом:
– Отдай!
И тут же ему в ответ женский визг взметнулся к небу и упал диким воем, заглушившим все звуки Вселенной…
Эпилог
…Серена тихо плакала, смахивая с полных красных щёк слёзы бумажным платочком. Микки сидела за столиком, некрасиво облокотившись на локти и крепко сжав руки. Серена судорожно вздохнула:
– Отец ни в какую не соглашается нанять Антонелле адвоката и на меня так орал… Теперь все мои накопленные денежки утекут, и неизвестно смогу ли я найти такого адвоката, чтобы за это дело взялся.
– Отец твой прав. – Микела изящно выпрямилась. – А ты – ненормальная. Я совсем тебя не понимаю. – Она вдруг перешла на крик: Она ведь убила свою собственную мать! Угодила ей этим зонтом прямо в глаз с такой силой!
– Это был несчастный случай, – жалобно пискнула Серена.
– Возможно. – Микела перевела дыхание и добавила громким шёпотом, низко склонившись над столом: А вы ведь с ней часто ругались. Особенно на работе. Я теперь как вспомню об этом, так меня всю трясти начинает, как от лихорадки.
Микела нервно стучала каблуками по стеклянному полу. С другой стороны аквариума на неё смотрел серебрянный карась. Он беспощно открывал рот, словно силясь что-то сказать – вопреки природе, которая почему-то создала его немым.
– Адвокат – неплохой мужик, друг детства. – Мауро курил, наблюдая издалека за похоронной процессий на маленьком кладбище Кампогальяно.
– Что будешь делать теперь? – Андрэ так хмурился, что его лоб буквально рассекла складка на коже, и теперь вряд ли кто-то мог бы принять его за студента.
– Еду в Перу на месяц. Там связь плохая будет периодически; по работе лучше все вопросы решить в ближайшие две недели. Ты набрал людей в отдел?
Андрэ молчал.
Мауро обернулся на него: лицо приятеля ничего не выражало.
– Набрал, – спокойно ответил Андрэ и направился к выходу с кладбища. Молча. Не попрощавшись.
